Впрочем, говоря по-мирски, Марко, Рим пал оттого, что слишком крепка оказалась Великая Катайская стена. — Так говорил отец Павел — голосом слабым и сухим, будто шуршание дубовой листвы под ногами.

Безжалостные варварские орды, взявшие путь на восток, впустую сломали свои стрелы о змеевидную Катайскую стену («То стена Гога и Магога, о Марко!»). А потом повернули на запад — и не успокоились, пока не потопили в крови и пламени славу и могущество великого Рима. Но тысячу лет спустя, когда катайская стража ослабла, утратила боевой дух, пришли неумолимые монголо-татарские орды. Двигаясь на запад, они достигли самых дальних владений князей Руси и Московии, которые с тех пор платили им дань. А двигаясь на восток, они хлынули сквозь бреши в Великой стене — и в итоге сыны и внуки степных вождей возвысились до Трона Дракона…

…и Чингис родил Тулуя, а Тулуй родил Хубилая — хана ханов. Великого хана, что поднял из руин разоренный войной Катай…

«Могу поклясться, что великий хан, — записал в своем путевом дневнике Марко, сын строгого Никколо Поло и племянник вспыльчивого Маффео, — не только могущественнейший из земных властителей, но и наимудрейший».

Разве не вырос Марко из любопытного юноши в зрелого мужа в добром здравии и достатке (вместе с отцом и дядей) на государственной службе Монголе-Катайской империи? Разве не сделался он (и все трое) одними из первейших любимцев великого хана Хубилая?

Троица оборванных путников с латинского Запада, в вонючих лохмотьях, засиженные мухами и искусанные вшами, — по милости Хубилая они оделись в соболя и шелка. У Марко были все причины безоговорочно верить в мудрость и величие своего господина; и стоило ли теперь в этом сомневаться?

Стоило ли? Даже если по простой прихоти катайского властителя они оказались здесь, за наружными рубежами Великой стены в 10000 ли, чьи полуразрушенные валы все еще высились на гребнях холмов, будто обломки желтых зубов какого-то исполина. Оказались разбросаны подобно землистому песку на краю диких пустошей — столь заброшенных и опасных.