Но есть и движение назад. Вот у патрульных дубинки-шокеры, вот шнуры-самозатяжки. Это и есть назад. А потом на допрос, то есть все равно вперед. Это при условии, что после дубинок останешься жив, что вовсе не гарантируется.

Можно, конечно, рискнуть и свернуть с рельсов. Это крушение. Это драка с патрулем, в результате обвальная охота на преступника по всей Границе. Граница очень велика, но все же не настолько, чтоб в ней спрятаться. Так что сопротивление … бесперспективно.

Вот так и рождается рабство!

Они были здоровенными ребятами, так что отвесил я им что было сил. Прошлый раз пожалел одного, а он встал и достал меня шокером. То-то ощущения были!

Старший хрипел в шнуре-самозатяжке.

— Бери переговорник, — ласково сказал я. — Вызывай начальство. Пусть оно разберется, виноват ли я в чем.

Был крохотный шанс, что начальство окажется хоть сколько-нибудь человечным. Прошлые разы, впрочем, не везло.

— Дурак! — прохрипел старший. — Какое начальство?! За нападение на патруль … подохнешь в камере! Лично забью!

А ведь и забьет. Такая перспектива меня не обрадовала, и шнур-удавка затянулся на невесть сколько делений сразу.

— Бери переговорник! — посоветовал я младшему патрульному. — Вызывай начальство. Зови босса, понятно? Того, кто решает, а не старшего смены, такого же долдона, как и ты!

Он решил, что я беру заложника, и что-то бешено забормотал в прибор. Мда. Вот теперь здесь скоро окажется антитеррористическая группа. Со штатными снайперами. Ну и зачем мне этого дожидаться? Так что я ушел. Прощай, несытая моя жизнь на Границе. Не жалко. Не много-то я и потерял: грязную работу за кормежку да ночевки под крышей в подсобке магазина на коробках из-под печенья.