Кевин снял со среднего пальца левой руки перстень и передал его Дейдре. Где-то с минуту она рассматривала его, сосредоточенно сдвинув брови, затем вернула Кевину со словами:

— Знатная вещица. Очень тонкая работа по золоту и камень красивый — правда, не могу определить его происхождение.

— И никто не может, — сказал Кевин, надевая перстень на палец. — Вроде бирюза, но нет. Он только с первого взгляда кажется бирюзовым, на самом же деле он светло-голубой. Если долго смотреть на него, завораживает; создаётся впечатление, что внутри камня заключено огромное пространство.

— Может, он колдовской?

— Вполне возможно. А вот моя шпага наверняка колдовская. Обыкновенное серебро, с какими бы то ни было примесями, не может быть таким прочным и упругим.

Дейдра осмотрела шпагу Кевина, согласилась, что клинок вроде бы серебряный, и в то же время признала, что такого прочного серебра не бывает.

— И это ещё не всё, — добавил Кевин, вернув шпагу в ножны и положив её на траву. — Рядом со мной нашли также полный комплект мужской одежды. И странное дело — сейчас она мне как раз впору. Будто на меня шита.

— И что бы это значило?

— Не знаю. Но мой приёмный отец, лорд Шон Майги, как-то высказал одно любопытное предположение: дескать, прежде я был взрослым человеком, но какой-то злой колдун, могущественный чёрный маг, превратил меня в младенца. Забавно, не так ли? И если это правда, то злой колдун здорово просчитался, вместо вреда сделав мне неоценимую услугу. Слыханное ли дело — заново прожить жизнь, исправить ошибки, которые допустил... Только вот незадача: не помню я свою прежнюю жизнь, ничегошеньки не помню, и понятия не имею о допущенных мною ошибках и о том, как их избежать в этой жизни.

— Однако странный у тебя юмор, — заметила Дейдра. — Несколько мрачноватый. Ты смеёшься над очень серьёзными вещами.

Кевин нахмурился.

— Порой полезно посмеяться над тем, что тебя гнетёт, — сказал он. — Если к серьёзным вещам всегда относиться серьёзно, то можно сойти с ума.