Георгий - Гошка - не очень удивился. Он мало чему удивлялся: не тот бы человек.

- Вот козлы, - сказал он. - Ну, ничего, мать. Фотки сличат и выпустят. Мои в деле есть, а у него рожа другая... Значит, все-таки лоханулся, придурок.

Придурком Гошка назвал не брата, а другого, из-за которого все и затеялось. Дело было очень простое и неказистое. Один его приятель - скорее приятель приятеля, ну да это неважно - разбил ночью в машине стекло, снял паршивеньку корейскую панель "Эл-Джи" и взял с заднего сидения вельветовую куртку. Отошел метров на триста, а потом вернулся - решил еще пошарить, тем более, что машина не завыла. А хозяин, оказывается, в окно все видел. Только пока в штанах путался, соседа звал, по лестнице прыгал - подзадержался. Так что возвращение оказалось очень кстати: хозяин с соседом даже опешили от такой наглости. Попинав незадачливого вора, пока не устали, его на той же машине с разбитым стеклом отвезли в ментуру. Там его снова обработали, но уже не так капитально, потому что парня стало ломать. В ломке он рассказал все, что знал, продиктовал адреса и улегся в зарешеченую палату лечиться от гепатита.

- Вот дурак! Зачем он во второй раз вернулся? - воскликнула мать.

Гошка передернул плечами. Он был философ и не искал объясний уже свершившемуся.

С возвращением старшего у матери наступил второй период оживления: спать она не могла, ждала утра, чтобы вызволять Гришку. Ждать спокойно было не в ее воробьиных привычках: она стала ожесточенно мыть посуду, потом полы, потом подоконники. Гошка наблюдал.

- У нас больше нет ничего грязного? - спросила мать.

- Я откуда знаю? Вроде, ничего.

- Ночевать-то не здесь будешь?

- Не-а.

- А где?

- Да там у одного...

- Это у плоского такого? - мать провела вдоль своего лица ладонью. Она удивительно умела передразнивать.

- Ага. Такой, - усмехнулся Гошка.

Его всегда удивляло, как мать догадывались, что за "один" и что за "другой" - хотя он ей никогда ни о ком не рассказывал и имен не называл.