— Ах, вот как? Мильграм ничего не говорил мне про это. Охота — это классно!

Чейн едва сдержал улыбку.

— Только долго не задерживайся — иначе мать начнет беспокоиться. Ты же в ее глазах еще сущий ребенок!

Он хотел добавить: «наш единственный ребенок», но сдержался.

После очередного выкидыша Селия и думать ни о чем не может, кроме как о Томасе. Ей чудится, что сына ожидают какие-то опасности, какие-то страшные приключения. Дай ей волю, и Томаса бы посадили под замок до той поры, пока эскадра не покинет систему Арктура! Но это же нелепо. Сын уже почти взрослый мужчина, он просто обязан проявлять самостоятельность. Раз ему нельзя лететь на Голконду, то уж поохотиться от души он имеет полное право! А что касается опасений Селии… В другое время к ним стоило бы прислушаться, ведь Селия была потомственной предсказательницей. Но сейчас она находится в плохой форме, и потому все видит в дурном свете. Так, она почему-то решила, что жители Голконды готовят для галактического мессии какую-то ловушку. Чушь! Психоклон Стеллара в любой момент придет ему на помощь. А если ситуация обострится, то Шорр Кан не упустит случай показать властям планеты, кто в галактике хозяин. Мало ни кому не покажется!

Томас поклонился отцу, и с веселой улыбкой покинул капитанский мостик. Казалось, он совсем забыл о своем твердом желании летать на Голконду, и слава Богу.

А Чейн еще долго смотрел за тем, как на экране разгорается оранжевая звезда, и размышлял о Шорре Кане. Император вся галактики заботил его гораздо больше, чем Голконда и все другие проблемные миры вместе взятые. Потому что самой большой проблемой для него был сам Шорр Кан! За почти два десятка лет правления этот человек не стал ничуть более предсказуемым, чем прежде. Его по-прежнему как магнит привлекала возможность обретения абсолютной власти, эта извечная места всех тиранов. Надо отдать ему должное, Шорр Кан великолепно выстроил жесткий каркас новой Империи, использовав весь свой богатый опыт искусного применения политики кнута и пряника.