– А разве такое время было?

– Вот видишь, – Уильям засмеялся, – даже ты, русский, не знаешь об этих славных страницах вашей истории. Но такие времена были. И они были золотыми не только для вас, но и для тогдашней Европы. Вернее Северной Европы. Арийской Европы, если угодно. И те, кого условно можно назвать «Белым Интернационалом» не зря выбрали именно этот символ своим гербом.

– Ты не мог бы рассказать поподробнее об этой организации?

– Знаешь, Николай, я помогаю вашей службе не из-за денег, а как инициативник. И поверь, я мог бы соскочить с вашего крючка. Тем более, что вы, и ваше государство, и ваша служба вместе с ним, слабеете на глазах. Из последних сил стараясь сохранять имидж сверхдержавы. Который вам явно не подъемен.

Уильям говорил по-русски свободно и гораздо грамотнее иного москвича. Он продолжал.

– Но мне действительно нравиться Россия. Вернее Русь. Ты опять удивлен?

– Немного.

– Вот видишь, даже ты не видишь разницы в этих понятиях. Между тем, она существенна. И Белый Интернационал это понимает. Так вот, я, сотрудничая с вами, помогаю не России, а Руси. Помогаю в соответствие со своим собственным разумением. Помогаю будущей Руси, зреющей в нынешней России.

– Не обижайся, дружище, – Уильям говорил это даже несколько покровительственно, как будто не он был агентом Углова, а наоборот, – вашему умирающему государству помогать бесполезно. Это все равно, что тратить дорогое лекарство на труп.

«Однако», – подумал тогда Углов, – «это что-то новое в его поведении. Не думает ли он, в самом деле, послать нас подальше».

Между тем Уильям продолжал.

– Но вот помогать становлению будущей Руси задача благородная. И ее можно выполнять, испытывая моральное удовлетворение.

– А не мог бы ты мне подробнее рассказать об этой организации, использующей русский брэнд без соответствующей лицензии?