И, еще раз вздохнув, медленно и внятно прочел заклинание, продиктованное Ромаульдом Шизелло, маркграфом и зятем барона Кирфельда из Кирфельда.

Утоптанный земляной пол перед ним зашевелился, и наверх из него неторопливо выбрался здоровенный черный кот. Меж ушей у него красовалась небольшая круглая шапочка, связанная из разноцветных колец тонкой шерсти, а на груди, на толстенной золотой цепи, болталась трехлучевая мерседесовская звезда, обсыпанная стразами от Сваровски. В лапах кот держал открытую банку с красноречивой надписью «Кильки в томате».

– Приветствую тебя, живой полосатый браза, – поздоровался пришелец. – Что заставило тебя срывать меня с вечеринки? Кстати, меня зовут Жопорванец. А ты?…

– Я – Жирохвост, – скромно, без чинов, отрекомендовался наш мудрец. – У нас беда, брат, и без тебя с братвой из вашей дурки нам тут не выстоять.

– Ну-у? – удивился подземный авторитет. – Да ты че? В натуре, что ли?

– Ваши мыши, брат, все, кажись, пошли наверх. Сегодня у нас тут гроза с бурей – в курсах, нет?

Кот в шапочке опустил банку с килькой.

– Ты это серьезно, браза? Наши мыши? Это ж такое попадалово, что нам всем по ответке вовек не отмазаться. Там, сверху?

– Да, тут! Ваши мыши, брат! Кому как не тебе с ними разбираться?

– Понял, браза. Доигрались мы, бля, с вечеринками! Ну, щазз… Мгновение, короче, – и подземный житель исчез так же непринужденно, как и появился.

Жирохвост посмотрел на свои трясущиеся лапы, тяжело вздохнул и отправился наверх.

Едва он подошел к ведущей на второй этаж лестнице, в уши ему ударил звенящий от ярости многоголосый мяв. Хвост мудрого кота немедленно распушился в предвкушении истинного восторга и он молнией взлетел наверх. То, что он успел увидеть, заставило Жирохвоста смахнуть счастливую слезу.

Четыре, никак не меньше, десятка разномастных котов и кошек мчались по коридору, просто сметая полчища чертовых мышей. Кошачьи неслись даже по стенам, и за их хвостами таяли в небытии поверженные серые твари. Вот одна из кошек остановилась, коротко махнула лапой своим и, осторожно приподняв упавшего от измождения, но по-прежнему готового продолжать бой Толстопузика, принялась ласково вылизывать ему покусанное ухо.