Боже милостивый! Несомненно – это камень. Ни один смертный скульптор не сумел бы так искусно изобразить шкуру зверя, отполировать камень на выпуклых мускулах и костях, но существо, которое всего минуту назад было опасным хищником, теперь превратилось в изящное изваяние. Непостижимость этого явления пугала сильнее всего. Странно, но это колдовство произвело на Инос большее впечатление, чем все чудеса, которые она повидала и испытала с тех пор, как началась эта свистопляска.

Азак деловито вложил ятаган в ножны, словно окаменелые дамы, влетающие в комнаты через окна, вызывали в Араккаране не больше удивления, чем еже утренние омовения.

Прежде чем кто-нибудь успел заговорить, нити завесы снова задрожали, возвещая появление султанши Раши. За ее спиной вспыхнул свет, кромешная тьма уже не царила позади завесы. Раша явилась в облике зрелой женщины, властной матроны лет сорока – не блещущей красотой, но по-своему притягательной. В покоях Иниссо ее внешность менялась: Раша становилась то юной, то старой, то безобразной, то прекрасной, и вместе с внешностью менялся вид ее струящихся белых одежд – они казались то сшитыми из грубого холста, то из шелка, расшитого жемчугом и драгоценными камнями. Теперь ее одежда выглядела богато, но не вызывающе. Впрочем, пальцы Раши по-прежнему унизывали многочисленные кольца.

Она резко остановилась и нахмурилась, взглянув на Азака.

– А ты что здесь делаешь, Красавчик?

Раша говорила с Азаком таким тоном, каким Инос обратилась бы к норовистой лошади.

Азак усмехнулся, обнажив крупные, ровные и ослепительно белые зубы.

– Ты сама вызвала меня. – Очевидно, они ненавидели друг друга.

Раша рассмеялась.

– Верно, верно! Совсем забыла. Я в дурном расположении духа и хочу развлечься. – Она повернулась к Инос. – Ты уже познакомилась с принцем Азаком, милочка?