Он отвернулся, стал смотреть на далекие сосны, окаймлявшие летное поле. Полосы сероватых облаков плыли в бледно-голубом небе. Неярко светило солнце. Матово поблескивал влажный после недавнего дождя бетон взлетных полос. Гул мощных моторов почти не долетал под стеклянный купол павильона. Тишину нарушал лишь негромкий внятный голос диктора, объявлявший о прибытии новых самолетов.

Девушка придвинула столик-коляску поближе к Волину и молча протянула разноцветную карточку-меню. Теперь она не глядела на Волина. Темные ресницы были опущены. Чуть порозовевшие щеки выдавали смущение.

— Благодарю, — сказал Волин. — Мне ничего этого не надо. Чашку черного кофе и рюмку коньяку. И свежую газету, если можно.

Кофе, коньяк и газета появились тотчас же.

— О! — сказал Волин. — Вы, кажется, волшебница!

Девушка покраснела еще больше и, не поднимая глаз, исчезла.

Волин отхлебнул коньяк, вылил остатки в кофе. Развернул газету. Сообщение об аварии на «Тускароре» было напечатано на второй полосе: броский заголовок, два столбца текста. Он углубился в чтение.

За спиной послышалось сопение. Волин оглянулся. Взгляд соседа, майора погранвойск, был устремлен в газету, которую держал Волин. Майор дожевывал бутерброд и внимательно разглядывал что-то в газетных столбцах.

Волин чуть заметно пожал плечами. Он терпеть не мог беззастенчивой назойливости незнакомых людей. Сложив газету, протянул ее майору.

— Помилуйте, — смутился тот, — это я просто так. Разглядел статью, насчет подводной станции, и заинтересовался…

— Читайте, пожалуйста, — сказал Волин. — Я уже просмотрел.

— Ну, спасибо, — буркнул майор и взял газету. — Даже как-то неудобно получилось… — продолжал он. — Я, понимаете ли, служил в тех краях, — помолчав, пояснил он, словно желая оправдаться.

«Странно знакомый голос, — подумал Волин. — Где я мог его слышать?.. Служил в тех краях… Погранвойска…»