Снижение вскоре стало отвесным.

Пестрое пятнышко росло, обозначились улицы, заблестели стеклянные корпуса заводов и, наконец, среди зеленого поля показался серый квадрат ракетодрома.

Теперь машина снижалась хвостом вниз, выбрасывая из-под себя три огненных газовых струи – одну из основного сопла, две из крыльев. Через четверть часа ракетоплан коснулся бетонной площадки хвостом.

Вышедших из люка Бурдина и Лобанова окружили корреспонденты, работники ракетостроительного завода, сотрудники научных учреждений.

– Все отлично, товарищи, – скупо улыбаясь, пояснил Бурдин. – Посадка на Луну, как и в прошлый раз, прошла без всяких осложнений. Механизмы работали безотказно. Самочувствие у всех оставшихся на Луне отличное. Впрочем, мы непрерывно поддерживали связь с Землей, и вы знаете, как протекал перелет, а нового я вам ничего сообщить не могу. О личных впечатлениях лучше расспросите Игоря Никитича. – Бурдин с лукавой улыбкой взглянул на своего помощника. – У него они, кажется, даже зарифмованы.

– Иван Нестерович, – с укоризной произнес штурман, и щеки его покрылись румянцем.

Работники заводского ракетодрома приступили к осмотру двигателя, а Бурдин и Лобанов в сопровождении главного инженера, главного технолога, начальников групп поехали в заводоуправление. Там Бурдин коротко доложил о работе машины во время перелета. Более подробный отчет для министерства и Академии Наук ему предстояло сделать письменно.

После совещания ему подали машину. Иван Нестерович заторопился: он знал – жена Варя, преподаватель и завуч поселковой десятилетки, раньше времени примчалась домой, чтобы успеть приготовить традиционный мясной пирог. В квартире вместе с нею суетятся ее воспитанницы и воспитанники: одни помогают в кулинарии, другие расставляют цветы, да в таком изобилии, что потом на столе не остается места для пирога. И все поочередно каждые пять минут бегут к телефону, чтобы позвонить секретарю главного инженера и узнать, где сейчас конструктор Бурдин.