Получился такой вот гибрид...

Подозрительный щелчок нарушил знойную тишину, вмиг заставив меня встрепенуться. Неоткуда было взяться этому звуку со стороны, а потому был он знаком беды - видимо, неотвратимой.

Первая сигнальная система - великая штука.

Сколько раз выручала она меня в детстве, при раскопках, на зоне. "Слушай сердце", - учил иногда Петрович, а кент Слава-афганец говорил: "Выключай мозги, включай соображение". Что я и сделал, упав на пол, и, помня наказ Петровича, по пути лапнул со стола кинжал с ножнами и ручной браслет. Внутри вдруг стало пусто, тягостно и тоскливо.

Стенки палатки колыхнулись и замерли, засияв пулевыми пробоинами. Где-то приглушенно прозвучал треск. Стреляли вроде бы справа. Снова ударил АКМ. Пять выстрелов. Снова. Лупили, не жалея патронов, но уже не по мне. В палатке восемь дырок и оставалось, по четыре в каждой стене.

Сухо хлопнул пистолетный выстрел. Кто, Афанасьев?

Две длинные очереди. Так стреляют только "бакланы", никогда не имевшие дела с оружием. Пистолет больше не шмалял. Лежать и ждать, пока тебя изрешетят, для верности добив остатки магазина сквозь тонкий брезент, было слишком мучительно.

Поэтому, вытащив ТТ, я осторожно выглянул в щель клапана палатки. Вполне естественно, что я никого не увидел. Степь как степь, только вдалеке поднималась пыль, словно столб дыма.

"Лучший способ защиты - нападение". Я выскочил, согнувшись, ожидая увидеть дебилов, направивших на меня автоматы, но их не было. Я обошел тент, под которым стояли ящик с едой и примус. Отсюда открывался обзор на палатки охраны и рабочих. Бичи драпали. Я почувствовал растерянность и, вместо того чтобы воспринимать окружающее подсознательно, когда я спиной чувствовал опасность, начал размышлять.