Трупы я обыскивать не стал. Не хотелось пачкаться, да и ясно было, что никакого золота при ниx нет. За побрякушки с ними рассчитались сполна и даже накормили. Есть на Востоке такой обычай - набивать в брюшную полость врага предмет посягательств. Петрович мог теперь спать спокойно: такой гнилой смерти, что приняли эти уроды, я бы не пожелал никому...

Санкт-Петербург встретил меня промозглой сыростью и неизменным моросящим дождем. Задерживаться в Бухаре я не стал. Раскрутив Алмазбека на билет до Москвы (а с испугу он трясся и согласен был платить за все подряд), я убыл на следующий же день роскошным экспрессом, словно наместник великого эмира, расположившись в двухместном спальном купе. Полсотни баксов разошлись очень быстро, и в столице мне уже пришлось наскребать, но я ухитрился купить билет на "Стрелу", и утренний дождь оросил на платформе Московского вокзала мою голову холодной, но такой родной влагой.

С походной сумкой в руках я шагнул навстречу теплому ветру метро, и вскоре подземный поезд унес своих пассажиров.

Ну вот я и дома! Квартира, в которой еще не успел обжиться, была словно чужой, а я будто приехал в гости. Ну да ладно. Привыкший к разъездам, ч я воспринимал дом лишь как временное пристанище, где вскоре возникает пресловутая охота к перемене мест, но куда постоянно стремишься, а без этого, наверное, было бы не выжить.

Первым делом я принял шикарную ванну и провалялся в ней часов пять, засыпая, просыпаясь и добавляя горячей воды. Когда я наконец вылез, пробило полдень и на улице кончился дождь.

Переодевшись во все чистое, я навестил заначку, одну из трех, что устроил у себя в доме, и стал счастливым обладателем пятисот долларов США.

Две сотни я взял на мелкие расходы, сотку сунул под телефон (подальше положишь - поближе возьмешь), а остаток разложил между страницами первого тома Кастанеды. Читайте и удивляйтесь.

Обменник на площади Мужества был открыт.