Баки я поменял в ларьке. Характерно, что курс там оказался несколько выше, чем в обменнике, и никто паспортных данных из меня не тянул. Оттасовав полмиллиона - десять новеньких пятидесятитысячных бумажек - в отдельную пачку, я убрал ее во внутренний карман пиджака и, довольный, быстрым шагом направился к дому. Своему старому, родному дому...

Я позвонил четыре раза, и дверь быстро открыли, в лучших наших традициях, не спрашивая "кто?". Я шагнул через порог, бросив пакет в угол.

- Здравствуй, мама!

- Здравствуй, сынок. Вернулся.

Мы обнялись и постояли немного молча. Потом мама чуть отошла назад и спросила: - Ну как, нашел что-нибудь?

- Нашел, конечно, - улыбнулся я, - и, похоже, достиг своего акмэ.

- "Акмэ" древние греки называли наивысшую точку достижения в жизни мужчины, а как же твоя Троя?

- Спасибо, мама, - рассмеялся я, - значит, акмэ у меня еще впереди. Ну а сейчас, считай, как в "Джентльменах удачи". В далеких песках Узбекистана, где растут колючки, аксакалы и саксаулы и где до сих пор бродят верблюды, моя экспедиция производила исследовательские работы...

И я достал сверток с кинжалом и браслетом Хасана аль-Сабаха.

Утро я встретил в своей комнате среди знакомых с детства вещей и книг. На улице капал дождик, и так приятно было осознавать, что ты никому ничем не обязан, ничего не должен, и не надо вставать и куда-то идти, словно заведенный механизм, и не надо делать ничего против своей воли, короче, не надо ни на кого работать. В этом все плюсы профессии свободного раскопщика.

Я повалялся в теплой постели, слушая, как тикают часы на книжной полке. Было тихо, вокруг все знакомо, а наволочка на подушке не сырая и не накрахмаленно-жесткая. И от этого стало тепло. Я был дома! Потом я подумал, что купил квартиру, дабы чувствовать себя свободным и не так расстраивать внезапными отъездами маму. Затем мысли переключились на кинжал ас-Сабаха, я вспомнил степь, мертвого Петровича, Валеру с Женей, и настроение испортилось окончательно.