– У меня нет лишних пяти сотен на подобные прихоти. – Элий уже стал уставать от болтовни фрументария. Но за возможность услышать новости из Персии он готов был его терпеть.

– Разве тебя не сделали Цезарем? Или «Акта диурна» ввела доверчивый римский народ в заблуждение?

– Да, я – Цезарь, но не имею права брать на свои прихоти деньги из казны.

– Пес – это не прихоть. Пес – жизненная необходимость. И я – тоже необходимость.

– Сколько же стоит эта необходимость?

– Десять тысяч в месяц. Мне лично. Остальные агенты обойдутся дешевле.

– Ни одному секретарю не платят столько. Мой личный секретарь Тиберий получает вдвое меньше.

– Цезарь, друг мой, не будем экономить на мелочах.

– Разве я называл тебя другом? – удивился Элий.

– Хороший соглядатай должен быть другом своего господина. Иначе он будет плохо служить. Поэтому я и прошу десять тысяч. Другу нельзя платить меньше.

– Хорошо. Но собака стоит сотню. Вместо ответа Квинт тяжело вздохнул.

Поместье Адриана окружали столетние оливковые рощи. Двое преторианцев в броненагрудниках с накладными бронзовыми орлами взяли винтовки наизготовку, и ворота распахнулись перед Элием. Квинт вошел следом с таким видом, будто всю жизнь прожил в Тибуре и знал здесь все закоулки.

– Говорят, в Ноны и Иды в поместье пускают посетителей? – поинтересовался Квинт, оглядываясь.

Нигде деревья не растут так пышно, как здесь. Ножницам садовника постоянно приходилось смирять это буйство, превращая кроны то в пирамиды и шары, то в причудливые аркады. Однако лето миновало, и зелень пожухла, потемнела, лишь новенькие мраморные скульптуры сверкали с наглостью только что изготовленных копий. Прежние изваяния, порыжевшие от дождя и ветра, перенесли в один из дворцов. С непривычки в поместье можно было заблудиться. Павильоны, бани, водоемы, расположенные на террасах гимнасии, служебные постройки, связанные друг с другом подземными переходами, домики для гостей, повсюду арки, апсиды, купола, ни одной прямой линии. Красиво. Но красота эта вычурная, чужая.