Характера он был живого, житейские огорчения стекали с него, как с гуся вода. Пожалуй, главным недостатком его была всегдашняя пылкая уверенность в том, что всякое желание легко исполнимо.
В свободные минуты Петушок очень любил фантазировать на самые различные темы. Так было и сейчас. Размечтавшись, Петушок окликнул бортрадиста Черныша, углубленного в какие-то расчеты:
— Серафим!
— Погоди, не сбивай… Девятнадцать… Двадцать… Двадцать семь тысяч шестьсот километров умножить на…
— Что ты подсчитываешь?
— Сколько я заработал в этом месяце.
— К чему? Есть плановый отдел, бухгалтерия, там и подсчитают.
— Это когда еще будет, а я хочу сейчас знать… Ну, что ты хотел сказать?
— А! Вот послушай, Сима. Пройдет сколько-то лет, и мы будем летать на сверхскоростных реактивных самолетах. А?
— Ну и дальше…
— Вот, говорю, будут полетики! Скажем, высота тысяч сорок метров, а скорость — тысяч десять — двенадцать километров в час.
— Недурно, — заинтересовался Серафим. — Особенно если километровые будут платить по повышенному тарифу.
— И вот несемся мы в Москву откуда-нибудь с Южного полюса и еще над Кавказом включаем командную радиостанцию. Я начинаю: «Я — борт такой-то, вошел в вашу зону, разрешите вход в малый круг…» А над Харьковом командир спокойно так говорит мне: «Будьте настолько любезны, уважаемый товарищ Венев, выпустите шасси!» Каково?
— Отлично! — оживился Серафим. — Может, так и будет. А дальше?