Борис грустно наблюдал за ними, стоя у металлической сетки. Пока виварий уродов продолжал пополняться. Он как бы олицетворял ошибки ученых, нелепые случайности, которые все еще нельзя было учесть. Правда, с тех пор, как в лаборатории появился "РИК" - регистратор информации системы Кондайга - поток уродов уменьшился во много раз. И все же опытов на людях, даже безнадежно больных, нельзя было начинать. Впрочем, сегодняшний Большой опыт может изменить это...

Борис наметил несколько кроликов и четырех собак. Если они превратятся в нормальных животных, тогда, значит...

Он подумал: "Вот мы готовим оружие против болезней, может быть, самое могучее, какое знало человечество. С его помощью мы сможем, когда понадобится, изменять наследственность, восстанавливать норму, создавать новые виды животных, растений. Но мы почему-то редко думаем о величии того, что скрывается за нашей будничной работой. А если бы думали чаще? Помогло бы это нам или помешало?"

Он представил себе измученных больных людей, калек, ждущих исцеления или потерявших веру в него; горе матери, родившей ребенка-урода; отчаяние человека, заболевшего по вине своего предка...

Сзади послышались грузные шаги препаратора.

- Приготовьте для опыта этих, - сказал Борис, указывая на животных.

Он вернулся в лабораторию. Евгений, перебрасываясь шутками с другими сотрудниками лаборатории, позвякивал пробирками. Сегодня его тяжелая артиллерия - ультразвуковые аппараты, колонки для электрофореза, суперцентрифуги - бездействовала.

Борис придвинул к себе одну из колб и стал болтать в ней стеклянной палочкой, наматывая липкие белые нити. Он следил, как на конце палочки образуется словно бы ватный тампон. Предстояло очистить его спиртом, а затем изучать. Это была ежедневная, будничная работа. Но иногда Борис давал волю своему воображению. Его охватывало волнение, которое - если бы он не стыдился подобных слов - можно было назвать благоговейным.