Она приказала отправить нескольких солдат в Галилею, чтобы найти странного путника по имени Иешуа и любой ценой, пусть даже силой, привезти его в Кейсарию. Однако солдаты вернулись с ужасными новостями: Иешуа арестован в Ершалаиме по приказу иудейского первосвященника Каифы, его ждут суд и, возможно, смерть. Дело теперь передано римской власти.
Времени на раздумья уже не было. Клаудиа велела седлать коней. Его нужно было спасти!
Дорога до Ершалаима заняла целый день, хотя всадники скакали без остановки и едва не загнали лошадей. Только поздним вечером дня праздника Пасхи в страшную грозу она въехала в город через Яффские ворота. К ночи необыкновенный холод пришел на смену удушающему дневному зною, и даже плащ не спасал Клаудию от озноба. Она уже все знала. Суд префекта состоялся, приговор синедриона был утвержден, а Иешуа — казнен, причем с особой жестокостью, по римской традиции, то есть распят. Ее душа была пуста, никаких чувств и желаний, только бесконечная тоска от одиночества вдруг охватила ее. Безразличная ко всему, Клаудиа прибыла во дворец Ирода Великого, сошла с коня, и ее провели к мужу. Пилат сидел в кресле у огня, неподвижный, как мраморная статуя. Он даже не пошевелился, не повернул головы и не сказал ничего, когда промокшая насквозь Клаудиа подошла к нему и присела на кушетке рядом с креслом. Воцарилась тишина. Ни звука, ни малейшего шевеления воздуха, только мелко дрожащее, будто от холода, пламя продолжало беззвучно пожирать кедровые дрова. Так продолжалось неведомо сколько. Наконец Клаудиа сказала с горечью в голосе, но спокойно и беззлобно, как выговаривают несмышленому ребенку за мелкую шалость: