Они лежали, вжавшись друг в дружку, на мягкой душистой луговой траве, со всех сторон окружённые молчаливыми клёнами, грабами и елями. Деревья были единственными свидетелями долгого бурного соития эльфийской пары, лесное эхо ещё носило страстные стоны влюблённых, а они сами невольно затихли, скрепив губы в жадном поцелуе, утомлённые любовью и абсолютно счастливые. Вечернее солнце ласково согревало содрогающиеся в судорогах экстаза тела, заменяя влюблённым тёпло одеяла. А изрядно примятая трава крошечной лесной полянки казалась им мягче самой нежной пуховой перины. Наконец эльфы разжали страстные объятия и, обессиленные, откатились друг от друга.

– Ну что ты теперь скажешь, Лезль, мне удалось переубедить тебя? – с трудом переводя дыхание, первой хрипло прошептала на ухо любимому девушка. – Если мои аргументы показались тебе недостаточно убедительными, мы можем повторить.

– Нет… то есть, конечно, да… то есть… Ризка, ты просто сводишь меня с ума, – пробормотал в ответ запутавшийся в словах эльф. Его могучая грудь ходила ходуном от частых вдохов-выдохов.

– Сжалься! – Ишь чего захотел, – хихикнула эльфийка, ласково кусая любимого за мочку оттопыренного уха. – Тебя же предупреждали о кровном родстве нашего рода с духами леса. А раз уж не испугался связаться с внучатой племянницей дриады, теперь терпи.

– Но я… Но мне правда уже пора, – едва не плача, простонал эльф, отодвигаясь от любвеобильной девушки.

– Конечно, конечно, – тут же подхватила хитрая эльфийка, в свою очередь подтягиваясь поближе к ускользающему мужчине. – Но ты же ведь не откажешь мне в крошечном поцелуйчике на прощание.

– Ну уж нет, второй раз я на твои чары не поддамся, – рассмеялся Лезль, неуловимо быстрым движением ускользая от нацеленных на его пышную шевелюру рук любимой, и по-молодецки легко вскочил на ноги.

– Куда же ты, прошу, приляг ещё хотя бы на минутку, – взмолилась в одиночестве распластавшаяся на траве эльфийка. Как бы невзначай принятая ею поза оказалась настолько волнующей, что молодой эльф ощутил, как внизу живота у него вновь всё начинает предательски твердеть и подниматься. На его беду, эта вполне естественная реакция здорового, мужского тела была подмечена не им одним.