Откуда-то сверху с протяжным писком прямо ему в руки свалился небольшой меховой шар. Нагонявший до этого жуть Леха быстро вскинул ладони, сбрасывая шар, и резво отскочил ко мне. Шар гулко шлепнулся о землю, как-то странно взвизгнул и, развернувшись, превратился в возмущенного бусю, который принялся громко стрекотать на весь лес. Лешка, уже имея опыт общения с подобными возмущенными зверьками, тут же извлек из кармана разноцветное лакомство и протянул его на ладони. Этот буся оказался более доверчивым, чем предыдущая парочка. Тут же закончив свое словесное возмущение, он быстро подбежал, сгреб орехи и с такой же скоростью удалился с глаз.

– Во дает! – восхитился Лешка. – Они еще и летают?!

– Нет. Зато сносно лазают по деревьям и, судя по всему, замечательно падают.

Ловец летучих бусь сунул свой нос в пакетик с орехами, который не успел еще убрать в карман и, пошуршав несколько секунд, неожиданно воскликнул:

– Он что, позвал всех своих родственников и товарищей?

– Кто он?

– Буся! Будь он не ладен. У меня уже почти не осталось орехов.

– Да нет. Это один и тот же буся водит тебя за нос.

– С чего ты взял? Я что, думаешь, не смогу отличить одного лохматого зверя от другого? У первого шерсть была намного темнее, у второго светлее и так далее. К тому же больно ему надо столько бежать за нами из-за одного двух орехов!

– Заметь, орехов, которые здесь не растут. Он, да будет тебе известно, если его что-то заинтересовало, может пробежать несколько километров. А если ему что-то понравилось...

– А шерсть?!!

– Шерсть его способна отражать свет, как зеркало, помогая ему если не сливаться, то приобретать похожий оттенок той местности, в которой он находится.

– Как хамелеон.

– Да нет. Просто если буся находится на солнце, то и шерсть его светится ярко. Если он в тени – она темнеет, в сумерках – становится темно-серой, ну а ночью его шерсть приобретает почти черный цвет. Своего рода защитная функция, чтобы быть менее заметным.