Суккубы задергались, как трупы, через которые пропустили ток. Запах парфюма стал невыносим, как в магазинчиках, где мыло, одеколоны, дезодоранты и стиральный порошок продаются в куче.

– Мы ничего не прятали, госпожа! Ничего!

– Не раздражайте меня!.. Эйдосы немедленно сдать. Это было первое и последнее китайское предупреждение. А теперь пошли вон! – не глядя на них, сказала Улита.

Недаром суккубы слыли знатоками душ. Они прекрасно умели разбираться в интонациях. Переглянувшись, они поспешно выложили на стол несколько песчинок, стыдливо завернутых в бумажки. Последним к столу подошел Хнык. Он стеснялся, театрально и искусственно, как это могут делать только суккубы, и симметрично откусывал заусенцы сразу на двух больших пальцах.

– НУ! – поторопила его Улита.

Хнык выложил вначале одну бумажку, а потом под внимательным взглядом Улиты еще две. Повернулся и горестно, точно погорелец, направился к двери.

– Отняли мое честно украденное! Нажитое бесчестным трудом! У-у! – ныл он.

– Притормози-ка! – приглядевшись к нему, вдруг сказала Улита.

Суккуб застыл.

– Да, госпожа?

– Вернись! Ты кое-что забыл!

Не споря, Хнык вернулся и положил на стол еще бумажку.

– А вот теперь все. Вон! – сказала Улита.

Суккубы торопливо слиняли, довольные, что легко отделались. Улита бросила шпагу на стол поверх бумаг и подошла к окну, где в горшке мирно лысела герань.

– Ты сегодня что-то добрая! Никого не заколола! – удивленно сказала Даф.

– Мне сегодня не до зла. Я слишком озабочена, – ответила ведьма.

– Светленькие нас больше не любят? Из великой любви лезет подкладка? – закатывая глазки, спросила Ната.

Улита подошла к Нате и, лениво толкнув ее в грудь, усадила в кресло.

– Родная, сиди здесь и не попси!

Ната задумалась. С этим словоупотреблением она сталкивалась впервые.

– Попси – это от слова «попса»? – любознательно спросила она.