— То есть как? — не поняла Шура.

— Не тебе объяснять, какого ухода требует послеинфарктный больной. Вылечили бы мы Федотову имеющимися у нас лекарствами? Ну-ка, ответь?

Шура отрицательно покачала головой.

— Вот то-то, — удовлетворенно произнес Гуров. — Допустим, организм оказался бы покрепче и наша больная протянула бы до выписки. А дальше? Пришла бы домой в пустую квартиру, где некому воды подать и купить самое необходимое. Долго бы она продержалась?

Все, что говорил Петр Семенович, было, несомненно, правильно, но душа девушки все равно протестовала. «И все-таки», — думала она про себя.

Врачи подошли к палате, где лежала Потапова, худая маленькая женщина лет пятидесяти с лишним, с таким же диагнозом, как у покойной Федотовой. Гуров осторожно присел на край постели больной.

— Вера Ивановна! — тихо позвал он.

Потапова открыла глаза и недоуменно посмотрела на врачей. В ее взгляде ясно читалось страдание.

— Вы сможете говорить? — спросил Петр Семенович.

Больная облизнула пересохшие губы и кивнула.

— Вера Ивановна, я ваш лечащий врач Гуров Петр Семенович. Вы в курсе, что с вами?

— Инфаркт, — тихо произнесла Потапова.

— Вы правы. Как вы себя чувствуете? Если вам трудно говорить, скажите, и на сегодня мы закончим беседу, — Петр Семенович пристально вглядывался в лицо больной. Она отрицательно покачала головой:

— Спрашивайте.

— Вера Ивановна, — начал Гуров, — у вас есть родственники? Вы знаете, что за вами теперь требуется особый уход.

— Только сын Коля, ему шестнадцать. Он еще учится в школе, — произнесла больная.

— А ваши родители?

— У меня никого нет. Я детдомовская, — лоб Потаповой покрылся испариной.