- Словно кугуар его когтями полоснул, - говорил Дейв. - Но какие здесь в пустыне кугуары! Мы пошли назад по следам малыша и шли, пока не сбились, - он так петлял, что вконец нас запутал, - но ни одного отпечатка звериной лапы мы не видали...

Я мог бы, конечно, выкинуть эту чепуху из головы, и все же история захватила меня. Может, виной тому была неспешная, уверенная манера рассказчика, может, обманчивые сумерки, а может, мое уязвленное самолюбие. Но мне подумалось, что в крупных лавовых полях подчас встречаются разрывы и на поверхность выдавливаются огромные глыбы исконных пород. А что, если такой же выброс случился где-нибудь поблизости? Выброс, вероятно, невелик, футов двести-триста в поперечнике, и наши буровые нечаянно миновали его, а там полным-полно урана. Обнаружь я его - полковник Льюис стал бы всеобщим посмешищем. Самые основы геологии оказались бы подорванными. И это сделал бы я, Дьюард Кемпбелл, я, которого отвергли, которым пренебрегли. Весь мой здравый смысл восставал против таких нелепых выдумок, но какая-то бестия, прячущаяся в глубинах сознания, уже принялась сочинять злорадное письмо полковнику Льюису, и это занятие мне понравилось.

- Кое-кто у нас уверен, - говорил Дейв, - что сестренка малыша могла бы рассказать, где он нашел свой клад, если бы захотела. Она частенько бегала в пустыню вместе с ним. И когда все это приключилось, она словно ополоумела, а потом и вовсе онемела, но теперь, я слышал, балакает опять. - Он покачал головой. - Бедняжка Элен, она, похоже, выросла бы красавицей...

- А где она живет? - осведомился я.

- С мамашей в Сейлеме, - ответил Дейв. - Окончила курсы, нанялась секретаршей к какому-то тамошнему юристу...

Миссис Прайс оказалась женщиной пожилой и весьма суровой, а ее влияние на дочь почти не ведало границ.