— Готово, Ваше Величество! — подняла чашу перед собой в ладонях, протягивая госпоже.

Но Ее Величество не взглянула и не обернулась.

— Да, определенно, сегодня надену эту диадему. Приготовьте для приема гранатовое вечернее платье и песцовую мантию… Ну, все, я пошла! — недовольно проворчала она, сбрасывая с себя наряд. — Вместо того чтобы угодить мне, опять пришлось его уговаривать! — она поморщилась, взглянув в зеркало, будто разговаривала сама с собой.

Камеристка оставила ступку на туалетном столике, бросилась помогать, принимая из рук госпожи пеньюар.

— Я не могу позволить, чтобы какая-то марионетка перешла мне дорогу! — нетерпящем возражений тоном произнесла Ее Величество, любуясь собой. — Убрать бы, но кто, кто из нашего дворца вздумал флиртовать с моим мужем у меня на глазах? Завидуют мне, на место мое метят, мамаш, папаш подключают! — она сжала кулаки. — Отчего опять мой муж шляется неизвестно где… Ты сделала все, как я просила?

Камеристка согнулась в реверансе, так что определить, стоит ли она на коленях или просто присела, не смог бы даже опытный мастер этикета. С поджатых губ не слетело ни слова. Глаза ее при этом так выразительно уговаривали не беспокоиться, что Ее Величество не выдержала и крикнула:

— Что, язык проглотила?! Скажи как есть!

— Ваше Величество, утренние газеты уже принесли. Хотите взглянуть?

— После, — успокоилась Ее Величество, загадочно улыбнувшись, открывая еще одну шкатулку и примеривая ожерелье с крупными изумрудами и зеленовато-золотистыми бриллиантами.

Камеристка не сводила с госпожи влюбленных глаз, услужливо застегнув ожерелье на шее.

— Куда он денется от вашей сказочной красоты? Если кто достоин делить трон с Его Величеством, так только вы, Ваше Величество! — обнажив все тридцать два ослепительно белых зуба, улыбнулась снисходительно камеристка. — Мы, недостойные целовать ступню ваших ног, не раз убеждались, как Его Величество глух к мольбам ваших (якобы ваших) соперниц.