Ее Величество судорожно проглотила застрявший ком в горле.

"Да, Манюня, многие материально замутилась, чтобы с годочками твоими остановочка вышла. Не быть тебе, бедная головушка, по райскому видению, по нашему хотению, корабельщиком на корабле! — она молча прокляла Его Величество, чтобы мысль могли подхватить только стражи. Предназначалось оно проклятой. Слова почти сорвались с языка. — И страшная, и убогая, и дубом назови, все лучше, чем ты есть! Думаешь, повстанцы погладили — и жизнь наладилась? Богатства мои видела? Видела! Ясен день! Только ничего не дано тебе безопасно! В зеркальце ли посмотришься, сапоги-скороходы примеришь, сабельку в руки возьмешь, шапкой-невидимкой прикроешь голый зад, скатерть-самобранку ли расстелешь — мне о том сами доложат! Избу прибрали — это хорошо, забот меньше! Чего еще натворила?!"

О чем там муженек лепечет?…

— Так что ты говоришь — о избе? — Ее Величество едва сдерживала нетерпеливую дрожь. — Что еще там есть? Представь, речка, лесок, полянка… Но ведь от скуки помереть можно! — подзадорила она, на лету схватывая каждое слово.

— Да почему же! Если избы водятся, так и водяной, наверное, имеет место быть! Леший! — помечтал Его Величество. — Не, леший бы слонялся туда-сюда, птиц, зверей отпугивал. Вот если бы такой, чтобы читать умел, писать, разговор поддержать…

"Кошмар!" — подумала Его Величество, обнажив зубики. Лицо ее оставалось каменным.

— А вампиры? — с холодной надменностью полюбопытствовала она.

— Ну, от вампиров и тут тошно! — не задумываясь, обронил Его Величество. — Я бы чистую воду пил, живую, из колодца, не то что в городе, рыбу ловил… Надо очистные сооружения возводить, вода — это жизнь.

Значит, не стала вода мертвой, не заставила Матушка проклятую в колодец плюнуть…

И, возможно, проклятую она лечила.