Ее Величество отшатнулась.

— Хочешь сказать, что проклятая одна там? — Ее Величество встряхнула головой, не ослышалась ли?

— Одна, не одна, с дуру-то чего не натворишь… Я ведь ее сызмальства знаю, как облупленную. Ты порой от мудрости муку терпишь, а ее дурость поднимает. Богобоязненность должна быть в душе, а проклятая Богом не болела… Страха перед Богом ни в одном глазу. Обоих не жалей, напортачил отец твой — нет в нем стержня. Тряпка муженек твой… На троне сидишь, кого захочешь, того и рядом посадишь. Я, доча, много веков живу, и еще проживу. Может, думаешь, старый, а токмо у нас, у избранных, годочки не считаются. Не тороплю, подумай.

Ее Величество промолчала. Сильно она любила дядьку Упыря, а только между ними пропасть. Так чувствовала. Знать проклятый к господину Упырееву не ревновал, считая его ее близким родственником. И убить мог, только Матушкин Зов слышал. Она сжала его холодную руку, помогая дотронуться до места, которое он любил ласкать. Столько лет, а сила не ушла от него.

— Без клятвы? Не сошла поди с ума… Ты на меня молится как на дочь будешь, или как на жену? Сильный ты вампир, но второй раз замуж за того выйду, кто душу за меня положит. Исподним замуж выходят. А будет из чистокровных, захочет ли судьей тебя взять? Сыновья вампира крестников сызмальства получают.

— Ох! — застонал господин Упыреев, схватившись за голову. Глаза его сделались мутными и неподвижными. Он как-то разом вспотел, откинувшись на подушки.

Возможность прекратить неприятный для нее разговор, Ее Величество приняла с облегчением. Тут же крикнула врача, который метнулся к больному пулей. Смотреть на мучения господина Упыреева без слез уже не получалось. Знать, помирал, раз просится в мужья. Последний ее заступник угасал день ото дня. И бредит… одна… Проклятая одна?! Быть такого не могло. Серенькой мышке не увлечь за собой избы, не справится с оборотнями, не одолеть тех, кто слезу пускал над нею. Она поцеловала дядьку в лоб и торопливо вышла, сжав волю в кулак.