— Ну что вы, Матушка, рыбок многих выловили, но ни одна не заговорила человеческим голосом! — взмолился посыльный, краснея и сминая шапку, падая на колени.

— Плохо ловите! — отрезала Ее Величество.

— Так, Ваше Величество, говорят, было у старухи корыто, так с корытом и осталась. Осерчал на рыбку народ, выловили и съели всех, которые золотыми могли оказаться! История о том, как съели, умалчивает, но мы все ж поспрошали и вот что выяснили: деликатесом рыбка считаться начала, стоила при сем денег больших. Так чего рисковать? Сразу в уху отправляли! Извели, поганцы, всех рыбешек! У них там и рыб-то, почитай, осталась, только что на отравление, а ловят тут, у нас, и за свою продают… Лицензию на отлов, опять же требуют. Вы бы нам справили, а то кажную неделю по месяцу в порту стоим арестованные. Выпустят, половим, и тут же всех рыб конфискуют. Послушать не успеваем, говорит она человеческим голосом или не говорит!

— Что? Опять денег! — Ее Величество встала грозно, нависая над посыльным на коленях. — Сами справляться уже не можете?! Ну, будет вам по две посылки в день, а то и три!

— Помилуй, Матушка! Справимся! — он ухватил Ее Величество за край туфли, покрывая ее поцелуями. — Так лишь бы пользу принесла! Просим, у каждой рыбоньки помощь просим, да не приносит! Нам не деньги, нам лицензию…

— Это у вас она не приносит! У меня принесет! Я ей и бассейн с морской водой приготовила, и ракушки набросала, дворец золотой на донышко поставила. Чего ей еще-то пожелалось бы? Так вот, пусть и мои желания исполняет! Мне не деликатесом ее привезете, а чтобы в живом виде! Деликатесов у меня пруд пруди!

— Так ведь и на деликатес не наловилась! Никто не помнит о таком чуде. Одна старуха да старик ее, так он умер, и старуха про рыбоньку с трудом поминает, говорит в глаза не видала, от старика только слышала…