А подумать было о чем. Трудно поверить, что один дядька Упырь остался. Мужа того и гляди уведут, припечатав на чело еще одну Благодетельницу, или дядька Упырь откинется.
Тяжелая ноша давалась ей легко. Никогда она не чувствовала себя так замечательно, как на престоле славы своей. Каждый перед ней выслуживался, и оговорить могла любого. Никто не останавливал, никто не требовал отчета. А будь генераловой женой, пошла бы, поехала бы за муженьком на Черное Земноморье, куда Макар телят не гонял. Труднее было остаться со своей мыслью о себе самой. Дворец как муравейник был набит слугами, рабами, камеристками, лакеями, придворными и прочей челядью.
Каждый почему-то считал, что если он попадет на глаза в тяжелую годину, ему непременно полегчает. Но ведь ей не становилось легче от таких встреч, так с чего ей облегчать жизнь, кому ни попадя? И когда от встречи становилось хуже, понимал страждущий, что все в мире относительно, в том числе и тяжесть. Потому как если прибавить к тяжести еще чего-нибудь, то тяжесть в предыдущем измерении обязательно уже казалась легонькой.
Конкурентов у нее было немного. Мало осталось семей вампиров, которые бы владели богатствами, накопленными за тысячелетия, знающих себе цену, имеющих знания вампирские и внутреннее благородство. Всех извели. А ей повезло, Матушка из ведьм, каких уже на свете не осталось, дядька благородный, обзавидуешься, отец — вампир знатный, богатый, из народа, тетка за счастье каждому. Столько накопили мертвечатины, любого вампира заплюют! Половина вампирских душ замурованы и запечатаны накрепко — в глазик и поплюют, и самыми сладкими сиренами подскажут, как любить ее. Так и на троне утвердилась.