Генерал-полковник Ленц в это время рассуждал о неграмотности в проведении контртеррористической операции. Как никто другой, он понимал, что из рук военных вырвали их законную и справедливую работу, отдали обтачивать "чеченскую" болванку на оптико-шлифовальный станок. Хотя место ей по-прежнему на станине долбежного станка. Военно-долбежного. Где надо не без помощи авиации, артиллерии; делая упор на подразделения специального назначения.
На деле же выходило по-другому. Милиционеры, которые вчера гоняли шпану на рынках, обирали торговцев и проституток, сегодня с автоматами в руках озираются среди развалин Грозного, Гудермеса, Урус-Мартана и называют себя омоновцами. Эфэсбэшники расставляют по кустам агентурные сети - как раз их работа. А все шишки валятся на военных: "Не видишь, сука, в нас стреляют?!! А ну давай сюда "БТР", разворачивай танк!" И - ствол автомата в грудь. Никакой согласованности. А оставь в Чечне тех же эфэсбэшников одних, так и будут держаться за нижний урез своей агентурной сети.
Игорь Александрович, окончивший Военно-дипломатическую академию, не раз поднимал перед руководством вопрос о том, что Генштаб четко не понимает, что же проводится в Чечне - война или специальная операция? Вряд ли он опирался на Военную доктрину Российской Федерации, где "Основы подготовки и проведения операций" расшифровываются как "совместная с МВД операция". Просто такой операции с военной точки зрения быть не должно. Поскольку передача функций от одного ведомства к другому не может быть оправданной. Ибо армия - и только она - владеет всеми силами и средствами управления на всех уровнях - тыловом, техническом и прочем. Остальные ОМОН, СОБР, отделы МВД и ФСБ - такой способностью не обладают в корне - "у них другие функции".
"Только вооруженные силы способны комплексно решать задачи локализации и подавления вооруженного мятежа, другие силы в таких конфликтах могут выполнять свои специфические, оперативные задачи только во взаимодействии с вооруженными силами".*