Вчерашнюю ночь она провела в этой квартире. Ранним утром, провожая любовницу, Бондарев вручил ей ключ от квартиры, сказав, что, возможно, задержится в штабе допоздна.

Лейла боялась всего: бдительных соседей, внезапно вернувшейся из отпуска жены каперанга, случайного гостя - кого-то из друзей Михаила или его сослуживцев.

Когда она шла к окну, глаза начали привыкать к полумраку, а когда она запахнула шторы, очертания предметов снова потонули в темноте. Лишь зеленоватые цифры настольных электронных часов излучали мягкий свет, позволяющий разглядеть газету и пепельницу, стоящую на ней, и любимую красную чашку Михаила, которая сейчас виделась с одной стороны синей, а с другой - коричневой.

И еще одни цифры, помельче, светились на экране музыкального центра "Sony". Они показывали 22.12 и исходили голубоватым светом, в тон косынки гостьи которую она сняла с головы и держала в руке. В другой - рабочий чемоданчик-"дипломат".

Работы сегодня было не больше, чем в обычные дни, но Исмаилова задержалась в лаборатории, решив привести в порядок залежавшиеся дела, навела ревизию в ящиках стола, протерла пыль с полок и шкафов, просмотрела и выбросила ненужные бумаги. С работы ушла, когда часы показывали девять вечера ровно.

Гостья снова оглянулась. Теперь глаза различили то, что еще минуту назад терялось в темноте. И только сейчас заметила притаившегося - именно притаившегося - на диване своего любовника.

Правда, с его габаритами "притаиться" было сложно: грузный и высокий около ста девяноста (а по-морскому - шесть футов четыре дюйма), и вот ведь, негодник, не подает виду, что его заметили. Даже дыхание затаил.

Ну, ладно. Хочет поиграть, нужно доставить ему это удовольствие.

Женщина, включившись в игру и мурлыча под нос какую-то мелодию, подошла к музыкальному центру, нажала клавишу "СО", затем трижды нажала следующую, выбирая свою любимую "Лейла", добавляя про себя: "Исмаилова..."