Открыв дверь, я поспешно и неловко выбралась из салона и припустив в сторону спасительной буквы «М», горящей красным цветом.

– Стой, Маша! – услышала я и засеменила к метро еще быстрее, скользя тонкими каблучками по обледенелой дороге. Я ловко маневрировала между гудящими машинами, провожаемая недоуменными взглядами шоферюг.

– Комарова! – неслось мне в спину.

Стараясь не споткнуться на мраморных ступенях, я нырнула в подземку через прозрачные стеклянные двери. На меня пахнуло душным теплом и особенным запахом, состоявшим из смеси машинного масла и чужого дыхания.

В такой поздний час, почти под закрытие, в холле не было пассажиров, только вахтерша дремала в высоконькой будочке из оргстекла. Я пробежала через турникет, прислонив магнитную карточку.

– Комарова, не смеши меня! – орал Эдик, догоняя.

Заскочив на длинный эскалатор, бегущие по бесконечному кругу ступеньки, я услышала пронзительный надрывный свист. Визгливый голос заверещал: «Куда без билета?!»

Чуть поднявшись на цыпочках, я увидала, как бойкая вахтерша клещом вцепилась в рукав эдуардовой куртки. К ней на подмогу торопились молодцы из местного отделения милиции, довольные ночным развлечением. Эдик вырывался, желая броситься в погоню за мной. Осознав, что попытки тщетны, он заорал на всю станцию:

– Комарова, не глупи! Все равно позвонишь, как и прошлый раз! Ведь я твой единственный друг!

С последними словами, я ринулась вниз, стуча каблуками. Туда, где, громыхая, носились быстрые поезда.

Глава 2

Один минус один равняется нулю. Больше полагаться не на кого.

Я сидела на широкой лавке в метро, крутила на пальце мужской перстень и искренне жалела о своем порыве. Мимо проносились тяжелые поезда, грохоча колесами и скрипя тормозами. Через открытые двери выходили поздние пассажиры, окутанные, как одеялом, грузом собственных, известных лишь им забот. Каждый из них знал свое имя даже, возможно, место в жизни, имел номер пенсионного страхования и паспорта. С утра я тоже думала, что знаю кто я. Теперь нет.