- Просим, просим! - зааплодировали дамы и господа. Софья встала перед свежим захоронением и замогильным голосом начала чтение:

- Я в древнем Египте была возлюбленной фараона,

Но смерть его унесла своею злодейской рукою,

И схоронили его, как подобает, в гробнице,

И я, не в силах снести столь великой утраты,

Свила веревку, чтобы повеситься на баобабе.

Но сорвалась веревка, и молвил мне жрец Амона:

"Лучше ты кинься к священным в Нил крокодилам".

И вот я пошла на брега могучего Нила

И, вставши задом к пирамиде моего фараона,

Бросилась вниз, и подплыл крокодил священный

И, прослезившись, вонзил в меня страшные зубы,

И я умерла, не оставив имени даже...

- Ах, как трогательно! - всхлипнул рядом с Надей господин Мешковский. Это ее лучшее стихотворение, своего рода крокодилья песня.

A Кассирова, все более входя в священный экстаз, продолжала чтение своей гениальной поэмы, завершавшейся удивительными по силе вдохновения строками:

- Идут верблюды - привет фараону,

Плывут крокодилы - салют фараону,

Летят ковры-самолеты - виват фараону!

Чтение сего шедевра Кассирова завершила под всеобщее рыдание, лишь один Свинтусов ехидно, хотя и исподтишка, ухмылялся. Обмакнув платочком светлые очи, господин Покровский провозгласил:

- A теперь, дорогие дамы и господа, почтим память покойницы скромною тризной. - Хозяин подошел к "шведскому столу" и разлил по кубкам шипучую фанту. - Да будет ей наша хладная земля чревом нильского крокодила!

- Да будет! - мрачным хором отозвалось все честное собрание и опрокинуло первую чару.

Хелен фон Ачкасофф подошла к Покровскому с бокалом "Спрайта":

- Ваше Сиятельство, давеча вы грозились показать мне особые каббалистические знаки на обороте памятника вашей двоюродной прабабушки баронессы Софьи Александровны...