— Так что же, нас хотели перебить из-за ваших богов?

— Если б хотели — перебили бы, — хмуро ответил пожилой лучник. — Нас приняли за немецких наймитов и намеревались взять живыми.

— Зачем? Ради выкупа?

— Нет. Мой народ не торгуется с крестоносцами. А вот богам, на которых они уповают, угодны жертвы. Человеческие жертвы. Их обычно приносят или возле сельской молельни, или в самом сердце заветного леса — под древним старым дубом, в круге камней смерти. Мы едва не попали на жертвенный огонь. И большая удача, что копыта наших коней еще не переступили священной границы.

— Шутишь, дядька Адам?

— Какие тут могут быть шутки?! Я — прусс, и я смогу войти в Священный лес, если не стану рубить деревья, ловить рыбу и бить зверя. Но чужеверцам туда путь заказан. Чужеверцы оскверняют наши святилища одним лишь своим присутствием.

Вот ведь елки-палки! Некстати, совсем некстати им это прусское друидство! Но не отказываться же от дальнейшего пути из-за мракобесия язычников… Глупо это.

— Послушай, дядька Адам, а если мы все же быстренько и незаметно войдем в лес, если будем вести себя там тише воды, ниже травы, если не потревожим ни одного священного кустика… Обхитрить ведь эту лесную стражу можно?

— Ты не понимаешь, пан Вацлав, — спокойно ответствовал лучник в волчьей шкуре. — Если вы войдете в лес, то живыми оттуда уже не выйдете.

— Боги покарают? — Бурцев скептически усмехнулся.

— Может быть, боги и пропустили бы вас, но оберегающие их покой служители Священного леса жрецы-вайделоты во главе с Кривайто не знают пощады.

— Что за Кривайто такой? Дух, что ли?

— Верховный жрец, хранитель каменного Круга Смерти и Священного Дуба.

— Человек, значит? Из плоти и крови?

Дядька Адам пожал плечами:

— Бывший Кривайто этого леса был человеком. Кем является нынешний, сказать трудно. Люди Глянды утверждают, что это могущественный карлик-барздук