— Я слышала ее прошлой ночью. Новенькую.

— Я так и знал! — Рекс в восторге заехал кулаком по щитку. Его волнение прорезало школьную мешанину словно ясная, чистая нота.

Мелисса улыбнулась:

— Да нет, ничего ты не знал.

— Ладно, пусть не знал, — признался Рекс. — Но был уверен на девяносто девять процентов.

Мелисса кивнула, вышла из машины и вытащила свою сумку.

— Ты жутко боялся, что ошибаешься. Так что я поняла, что ты действительно уверен.

Рекс заморгал, не улавливая логики. Мелисса вздохнула. Она слушала мысли Рекса не первый год и кое-что знала о нем такое, чего он сам о себе не знал, да и вряд ли когда-нибудь мог узнать.

— В общем, она ночью выходила из дома, — продолжала Мелисса. — Не спала и…

Что-то еще. Что именно — Мелисса не могла сказать точно. Новенькая была какая-то не такая.

Они зашагали к школе, и тут прозвенел второй звонок. После этого звука шум в голове у Мелиссы всегда стихал, смягчался до приглушенного далекого рокота. В это время учителя призывали учеников к тишине, а отдельные ученики пытались сосредоточиться. На протяжении занятий Мелисса даже могла нормально думать.

Она вспомнила прошедшую ночь, чарующее безмолвие времени голубизны. Синий час. В тишине обычных ночей Мелисса вынуждена была мириться с шумом снов и страхов, но во время синего часа наступало абсолютное безмолвие. Только в это время Мелисса ощущала себя целой и невредимой, напрочь свободной от дневного хаоса. Только на протяжении этого кусочка суток она всякий раз ощущала, что ее талант — это дар, а не проклятие.

Мелисса сразу поняла, чего от нее хочет Рекс, как только он вошел в школьную столовку в первый день занятий. С того дня она каждую ночь вылезала через окно на крышу. И искала.

Для того чтобы проснуться впервые, иной раз требовалось несколько дней. А Мелисса не знала, где живет новенькая. Десс с большим трудом выяснила это, и оказалось, что родители Джессики Дэй сняли дом на окраине, на краю бедлендов.