Автоматы из темноты не застрочили, а комбат, понизив голос, почти заговорчески пропищал:
– Хокс, я знаю твой послужной список, и знаю, что тебе можно доверять.
Качнув головой, что означало подмигивание, он прежним командным голосом продолжил:
– Сержант Хокс, слушай приказ! Под твое наблюдение поручаются двое военнопленных – старик и девушка. Девушке любой ценой не дать сбежать. Старика не уничтожать не при каких обстоятельствах. Вопросы есть?
– Так точно, сэр.
Он стоял, положив разрядник на предплечье именно в той удальской манере, которая так нравилась комбату, и тот удостоил его коротким Ну?.
– Через сколько времени они будут переправлены дальше?
Вопрос комбату не понравился, и он, попытавшись придать голосу грубый тон, спросил:
– Причина вопроса?
– Степень экономии энергозаряда разрядника в случае нападения.
– Настоящий солдат! – воскликнул комбат, вмиг подобрев.
– Через полчаса стандартного времени здесь должен приземлиться боевой бот, который заберет их. Я надеюсь, что такой солдат, как ты, сможет в течении получаса удерживать целую армию этих заржавевших автоматчиков.
– Так точно, сэр! – гаркнул он и подумал, что за полчаса разрывными пулям из «заржавевших автоматов» можно разнести доспехи, разрядник и его на неузнаваемые части.
Комбат развернулся, махнул рукой телохранителям и пошел за ними, приотстав на десяток шагов. Посмотрев на неприкрытые спины десантников и на открытый люк танка, он перевел взгляд на окрестности, выискивая движение. Ничего не двигалось.
Танк с еле слышным гулом приподнялся и улетел, оставив ему взамен испорченного отдыха двух пленных.
Осмотрев космодром, он откинул забрало и глянул на пленных, застывших там, где их остановили стволы.
– Сесть. – тихо, но зло сказал он. Любые мягкости в обращении с военнопленными запрещались Уставом. Они опустились на бетон. Он вспомнил, что бетон сырой и холодный, и пинком отправил к ним остатки ящика, валявшегося в куче хлама под стеной ангара. Ящик легонько стукнул старика по руке, и старик приподнял взгляд от земли. В глазах старика, тускло блеснувших в зареве горящего города, плескалась ненависть, еле скрытая маской угрюмости. Он ответил кривой усмешкой.