Каждый самурай твердо помнил, что потерять лицо - значит лишиться всех жизненных сил: душевных, умственных и физических, - стать просто жалким подобием, видимостью человека. И гордый род самураев Исикава подтверждал свою верность заветам бусидо на службе императору Мэйдзи. Дед Таку, полковник Сасико Исикава, в 1900 году был сражен пулей в ту минуту, когда поднимал своих солдат в отчаянную, но бесполезную атаку во время подавления боксерского восстания в Пекине. Его брат, капитан третьего ранга Нобору Исикава, в 1905 году потерял ногу под Порт-Артуром, командуя эскадренным миноносцем, первым ворвавшимся в гавань. Дядя Таку, лейтенант Гозен Исикава, в 1911 году погиб при высадке десанта на остров Цу, успев перед смертью избавить мир от четырех отпетых негодяев - пиратов с Формозы, собственноручно зарубив их своим длинным кривым мечом.

Да, традиция была жива, и родовая честь оставалась незапятнанной. Семья с гордостью воздавала ежедневные почести своим славным предкам у маленькой деревянной пагоды, выстроенной за домом в лесу, молясь Аматэрасу, Идзанами и Идзанаги, прося богов ниспослать им силу и твердость духа.

Таку вспоминал, как изучал он кодекс самурайской чести бусидо. "Есть только один путь стать настоящим мужчиной, - звучал у него в ушах непреклонный голос отца. - Хранить традицию и помнить жертвы, принесенные во имя чести твоими предками. Помнить, что быть мужчиной - самая настоятельная потребность из всех, какие возникают в жизни, ибо силы для всего, что ни делает мужчина, черпает он из этой потребности. Дисциплина, честь и бусидо - на этих трех китах должна зиждиться твоя жизнь, от них зависит острота твоего ума, широта твоей души, мощь твоих чресл".

Таку чуть ли не с молоком матери впитал ненависть к голландцам, корейцам, англичанам, китайцам, но самую лютую злобу испытывал он к немытым и грубым янки, которые своими квотами на иммиграцию из Японии, принятыми в 1924 году, оскорбили гордый народ, дали ему моральную оплеуху.