– Какого, бля?!

Костя молча отстранил вопрошавшего и прошел внутрь.

Мамин шифоньер весь усыпан пеплом, на отцовском кресле разводы и след от затушенной сигареты. Везде пыль, в коридоре на кухню бутылки и смятые пивные банки.

В комнате на кровати из кучи смятого белья торчала смутно знакомая женская нога.

– А-а-а… Дядя Костя… – сонное мычание трансформировалось в обрюзгшее лицо.

– Какой, на хер, дядя?! – здоровяк за спиной, пришедший в себя, начал пузом оттирать Малышева от двери. – Откуда ты взялся, родственничек? Набежало, понимаешь…

Костя не обращал внимание.

– Давно?

Дама потянулась, почесало кудлатую голову, зевнула.

– Ты о Павле Демьяновиче? Да, уже года два как… Сердце слабое было, а тут такое горе.

– Горе?

Здоровяк аж поперхнулся от злости:

– Дашка, что этот тип несет?

Двоюродная сестра Малышева цыкнула:

– Тихо, ты! Это сын Павла Демьяновича… Костя.

Бугай опешил:

– Он же помер… Ты ж помер!

Дашка нахмурилась и выразительно посмотрела на своего мужчину. Тот замолк.

– А мама?

Женщина замялась.

Снова вылез здоровяк.

– Ты, родственничек, если уж выискался на нашу голову, то езжай себе… Маму проведай. Привет ей передашь!

Даша нехотя ответила:

– Наталья Алексеевна переехала. В Ярославль… Хороший тихий городок… – голос звучал тихо, будто извиняясь. – Она же всю жизнь дома просидела. Пока отец твой работал, и вопросов никаких не имела. А тут… Пенсия никакая. Тебя нет. Ограду на могилку и ту справить – деньги нужны. Вот и…