– Сообразим на двоих? – спросил я мою спутницу.

– Вы так элегантно все это проделали! – сказала Шэрон холодно.

– Только амброзия подходит для ваших сладких уст, Цецилия, – сказал я, как можно старательнее имитируя английский акцент. – Меня же пьянит глубина ваших красивых глаз, где можно просто утонуть!

На какое-то мгновение она в изумлении открыла рот:

– Что все это значит?

– Не знаю, – честно признался я, – это цитата из английского фильма, который давным-давно был в прокате. Хотите выпить?

– Мартини, – согласилась она.

– Два мартини, и пусть внутри там не плавает никакое барахло, – приказал я официанту. – И сухих!

– Да, сэр. – Официант слегка вздохнул. – Наполнить бокал прозрачным вермутом, затем сверху аккуратно долить джина, так чтобы напитки не перемешались. – Его рот неопределенно скривился. – И, как вы сказали, сэр, никакого барахла. То есть никаких фруктов или овощей?

– Эй! – Я восхищенно посмотрел на него. – Вы, должно быть, когда-то работали в Нью-Йорке?

– Нет, сэр. Однажды по телику я видел американский фильм.

После того как официант отчалил, я закурил сигарету, игнорируя идиотское хихиканье, доносившееся с другого конца столика.

– Итак, какое у нас поле деятельности сегодня днем? – раздраженно проскрипел я.

– Еще не придумала, – лениво ответила Шэрон. – Не хотите ли, например, осмотреть достопримечательности?

Я бросил взгляд на затуманенные зеркальные окна и пожал плечами:

– В такую-то погодку?!

Моя реплика не требовала никакого ответа, и я его не получил.

– А как насчет антиквариата и этого парня Донавана? – осведомился я.

– Сейчас нам пока нечего делать, – любезно сообщила Шэрон. – Он знает, что я здесь, и как только будет готов, сообщит, где и когда состоится аукцион. Поэтому все, что мы можем сейчас делать, – это ждать.

– После прошлого вечера в Нью-Йорке это кажется несколько скучноватым, – мечтательно сказал я.