Сказать, что оба были талантливы - значит, сказать некую банальность, поскольку даже идиот, тупо взирающий на дым, поднимающийся к небу, может быть талантлив в своем роде.

Подкатил сорок восьмой, двухэтажный, с выдвижными крыльями и вертолетной тягой - именно такой, какой Саша любил больше всего. Науму было все равно, лишь бы вез, а как - по улице или над домами, - это уже проблема водителя и дорожной полиции. В окно он обычно не смотрел, потому что мысли были заняты другим. И он продолжал развивать свою мысль, в то время как Саша не мог оторвать взгляда от знакомого до деталей лабиринта улочек квартала Меа Шеарим. Водитель, пролетая над пересечением улиц Штраус и Малкей Исраэль, снизил скорость, чтобы пропустить шедший в том же эшелоне экспресс на Неве-Яаков, и Саша выгнул шею, чтобы успеть разглядеть рисунок на пластиковом покрытии небольшой площади. Сегодня здесь был изображен Мессия, очень похожий на последнего Любавического ребе, которому неделю назад исполнилось семьдесят лет.

- Вот вам иллюстрация на тему "Наука и религия", - пробормотал он. Наум, продолжавший рассуждать о воскрешении и смерти, этой реплики не расслышал.

Хочу отметить сразу, что историю эту я передаю исключительно со слов Саши Варгуза, в качестве доказательства представившего мне официальную бумагу из Института Штейнберга, гласившую, что А.Варгуз прошел сеанс личного вариационного обзора 14 марта 2027 года. Таких бумаг у меня самого накопилось десятка три. Наверняка каждый израильтянин хоть раз побывал в Институте альтернативной истории, удивить кого-нибудь этой справкой было нельзя. А все остальное - слова.

Если верить словам, получалось, что в день, с которого я начал рассказывать эту историю, друзья, вернувшись домой, продолжали спорить на тему о том, действительно ли в далеком или близком будущем возможно воскрешение мертвых. Саша считал спор сугубо теоретическим. Разглядывая сначала иерусалимских девушек, а потом иерусалимские кварталы, он как-то упустил момент, когда Наум перешел от абстрактного теоретизирования к практическому воплощению. Поэтому он был, по его словам, изумлен, когда Наум вдруг заявил: