- А в Израиле, - сказал Наум, - через двадцать семь лет объявятся несколько десятков триллионов воскресших, из которых лишь ничтожна доля будет вообще людьми, а сколько из них - евреи, я уж и не говорю.
"Одна стотысячная доля процента", - немедленно сообщил суперкомпьютер.
- Кошмар! - одновременно сказали друзья.
"Новых вопросов нет? Конец связи", - заключил суперкомпьютер.
- Через двадцать семь лет, - сказал Наум, когда друзья летели в Институт Штейнберга, вызвав такси на дом, - мне будет сорок шесть.
- Все-таки он идиот, - пробормотал Саша. - Несколько десятков триллионов воскресших на территории Израиля? Да они все в момент передавят друг друга и отправятся в иной мир не хуже, чем если бы воскресли в недрах звезды класса А5.
- Ага, - согласился Наум, - я о том и говорю. Мне будет сорок шесть, не такой возраст, чтобы помереть в давке.
- Да не сможешь ты помереть, - резонно возразил Саша, - ведь поле будет уже на верхней границе! Ты мгновенно воскреснешь обратно!
- И тут же помру, - сказал Наум, - и опять воскресну. И так будет продолжаться бесконечно. Замечательно. Именно то, о чем я мечтал. И о чем мечтали, говоря о будущем воскрешении из мертвых, все мудрецы всех земных религий.
- Я все-таки хотел бы посмотреть на оживших разумных из системы Сириуса или Фомальгаута. Как им покажется Земля...
- Если они вообще в состоянии дышать кислородом! Может, им нужен хлор? И они тут же помрут опять, едва воскреснув на Земле обетованной!
- Кошмар! - повторил Саша, представив себе Израиль 2054 года, в котором евреи всех времен будут составлять одну стотысячную долю процента.
- Прилетели, - сообщил Наум, когда такси начало снижаться на крышу института альтернативной истории.
Собственно, оба понимали, насколько все безнадежно. Ничего изменить не смогут ни они, и никто иной, поскольку процесс объективен и не зависит от того, веришь ли ты в Творца и Мессию или в биоинформационное поле с максимумом напряженности. Хотелось им только одного - поглядеть, как это может выглядеть. Объясняя несколько минут спустя цель своего визита дежурному регистратору Моше Рахимову, Саша Варгуз сказал так: