— Ещё немножко коньяка, половинку, — попросил я, дождавшись своей очереди.

Бармен молча принялся готовить бокал. Греть его паром из кофеварки, мерить жидкость.

— Скажите, а коньяк хороший? — меня окликнул невесть откуда взявшийся мужчина. Он сидел на соседнем насесте явно в раздумье, что бы выбрать. Был он среднего роста, в легком пальто, которое не снял, а только расстегнул. Достаточно франтоватая кепка лежала на стойке бара.

— Да, вполне. Тут всегда хороший коньяк. Насколько я разбираюсь, — успокоил его мой ответ.

— Я наверное, тоже возьму, — мужчина, видимо, очень хотел поговорить. — Бармен, пожалуйста, и мне такого же.

— Меня зовут Гамбург, — представился он. — Я тут впервые. Знаете, иногда вечером совсем нечего делать. Не телевизор же смотреть. А вы здесь часто бываете?

— Ну… Я не могу сказать, что часто. Просто бываю. Скорее редко, чем часто, — я вдруг понял, что и сам не прочь поболтать. — Тут уютно.

— Да, вы правы. В наше время почти не осталось мест, где ты можешь посидеть спокойно, чтобы тебе никто не мешал. — Гамбург, судя по всему, как многие сейчас, страдал тоской по прежним временам.

— Вот интересно— продолжил он, — раньше можно было курить в подобных заведениях и курили умеренно, никому не мешало. Теперь и курить нельзя, а накурено обычно так, что не продохнуть. А здесь нет. Видно, вентиляция хорошая. Вы не возражаете, если я закурю?

— Нет, что вы, что вы. Мне нравится запах табачного дыма.

Мой собеседник открыл крышку старомодного портсигара, достал из него папиросу и задымил.

— Люблю, когда дым холодный, — объяснил он. — Вы знаете, сейчас таких папирос не делают. Мне вот — черти-откуда присылают. А раньше! Вы удивитесь, папиросы «Сальве» делали у Соломона Когена в Одессе ещё до революции и уже с тройным фильтром!