Охотник в немом ужасе смотрел на самого себя, кажется раненого, вооруженного лишь ножом и с трудом отбивающегося от противника. Умелый удар меча выбил нож из руки "того Ника". "Тот" попятился, поскользнулся и упал на спину. Со зловещей улыбкой лесной воин начал склоняться над ним, занося для последнего удара оружие, Ник мысленно заорал "Нет!" и почувствовал, что его затягивает обратно в красный омут. Опять пропало дыхание, потом красный цвет сменился молочно-розовым, серым и, наконец, охотник очнулся от наваждения.

Он обнаружил, что уже не сидит, а лежит на земле. Костер превратился в угли и подернулся дымкой пепла. Луна переместилась за высокие ели, и по ней нельзя было определить который час. Сколько же он провалялся в забытье? Похоже на сон, только раньше никогда не случалось засыпать столь неожиданно.

Охотник хотел встать и бросить в погасший костер сучьев, но к своему удивлению обнаружил, что едва способен двигаться. Тело не слушалось, руки и ноги отказывались повиноваться. Голова оставалась ясной, зрение и слух работали, но и только. Ник попытался успокоиться и осмыслить, что же с ним произошло. С превеликим трудом он сумел приподнять голову и со стоном снова откинулся обратно.

Со стороны болот к нему приближалась грязно-белая фигура. Ник почти физически ощутил тишину, которая наступила с появлением привидения. Лягушки замолчали, выпь перестала орать, даже филин с уханьем улетел куда-то вглубь острова.

"Ну, что, дружок, доигрался? Не прозевал бы костер — привидения не пришли бы".

От потухшего костра шел только жар, но не было света, губительного для полуночной нечисти. А у Ника не хватало сил, чтобы бросить веток в угли и тем самым спасти свое сердце от мерзкого прикосновения смерти. Охотник не единожды слышал рассказы очевидцев, как привидения с визгом и скрежетом погружались в грудь жертвы, и пили жизненную энергию людей. А наутро убитых находили с посиневшими от ужаса лицами, и у каждого из них сердце было разорвано в клочья.