Через пару дней, горя энтузиазмом, я сидел на обычном месте аллеи и пытался притянуть взглядом потенциальных клиентов. Хызел вовсю ваял очередную Венеру из дамы, чья самоотверженность в похудании вызывала даже не уважение - уже жалость. Ко мне клиент не шел. Только рэкет наведался за положенной данью.
О, вот и первая птичка. М-да, серьезный вызов мастерству: если убрать полкило штукатурки, останется совершенный пшик. Ну, что ж, решил - приступай. Долой алкогольные мешки под глазами, силиконовые губы сделать естественными, прожженые химией волосы - натуральными локонами. И отсутствующую интеллигентность подарить простоватой мордашке. Але-оп. Маэстро волшебных превращений - весь вечер на арене Алекс Матюхин. Спешите видеть.
Что-то я слишком развеселился. Впрочем, дело того стоило: девицын "опекун" с толстой цепью на бычьей шее отвалил аж стольник сверху. Значит, мои усилия не пропали даром. Даже Хызел показал большой палец из-за этюдника. Вот за что уважаю мужика: никогда не завидует и конкурентов не давит. Просто знает, что на его долю всегда хватит работы.
В этот день было еще три портрета. Чаевых, правда, не оставил больше никто, но все рисунки забрали с удовольствием. На радостях я купил запаянный в пленку шматок семги и пару банок "Гессера". А заодно прихватил у метро цветастый томик Перумова: интересно же, что читают девушки-программистки.
Перумов мне не понравился. Какие-то маги, замки, сражения - чушь для подростков! "Гессер" незаметно пролетел под клеклую семгу и душевное бормотание телевизора, после чего я страшно захотел есть и обнаружил, что холодильник по-прежнему пуст. Но я верил: удача, хоть и со скрипом, поворачивает в мою сторону.
Следующие дни я развлекался тем, что сочинял, кого сделать из очередной непотребной хари, устраивающейся на складном стульчике. Мне это казалось неким магическим действом: вот из этого плешивого циника сделать воплощение надежности, а из той стервозной жабы - радушную хозяйку гостеприимного дома. Наполовину осиленный Перумов ли был тому виной, но мир разворачивал передо мной калейдоскоп волшебных граней, на которых причудливо искажались лица моих художественных жертв.