Вечер спускался на Четыре Земли, медленно смеркалось, по долине поползли длинные тени.

Огненно-красный шар солнца клонился к западу, зной летнего дня слабел, и в воздухе разливалась желанная прохлада. Предвечерняя тишина обнимала землю, листва и травы подрагивали, приветствуя грядущую ночь.

В устье Мермидона, там, где он вливается в Радужное озеро, высился Южный Страж — черная, несокрушимая и безмолвная башня. Ветерок, пробегая по водам озера и реки, устремлялся прочь от нее, в поисках более гостеприимных мест. Черную башню окутывало марево — над раскаленными за столетия камнями в потоках теплого воздуха дрожали миражи. Одинокий охотник, проходя берегом озера, с, боязливым почтением поглядывал вверх, торопясь миновать эти зловещие места.

В башне, в сумрачном безмолвии, безликие и неотличимые друг от друга под скрывающими их капюшонами, плели свой заговор порождения Тьмы.

Риммер Дэлл застыл у окна, завороженно всматриваясь в густеющую темноту: краски земли блекли, притушенные бесшумно вползающей с востока, чтобы завладеть миром, ночью.

Колыбель ночи. Родник забвения.

Облаченный в черные одежды, он стоял, заложив руки за спину; откинутый капюшон открывал худощавое рыжебородое лицо человека сурового и замкнутого. Собственная внешность уже давно не заботила Первого Ищейку. Наружность не имела значения: он мог принять любое обличье. Важно было внутреннее горение. Оно питало его жизнь. Взор Дэлла загорался, когда за открывающейся его взгляду картиной он прозревал грядущее — то, что случится в один прекрасный день.

Поглощенный думами, он, казалось, оцепенел, ничего не видя и не слыша. Вокруг царило безмолвие, и только снизу, из башенного чрева, доносилось мерное дыхание, гулкое биение сердца. Дэлл уже не замечал этих привычных звуков, упорядочивавших его смятенные мысли.