Подвал был зловеще темен, слабые блики, пробиваясь сквозь щели в верхних досках, быстро рассеивались во мгле. Пара Омсворда выкурили из норы и гоняли по бесконечным лестницам, пока не загнали в угол у заваленного барахлом люка, через который Пар рассчитывал удрать. Он подобрался, как рысь перед прыжком, выставив перед собой Меч Шаннары. Настигший его в этом тупике преследователь внезапно остановился и откинул капюшон.

— Малыш, — прошептал знакомый голос, — это я.

Но сумрак был слишком плотным, долинец не мог разглядеть темноволосую голову.

Опустив длинный нож, человек осторожно шагнул вперед.

— Пар?

На лицо его упал слабый блик, и Пар резко выдохнул:

— Падишар! Это и вправду ты?

Нож исчез под плащом, а Падишар неожиданно разразился тихим смехом:

— Он самый. Клянусь порождением Тьмы, я уж и не надеялся отыскать тебя! Сколько дней прочесываю Тирзис из конца в конец, обшариваю каждый закоулок, каждую щель — и везде натыкаюсь на федератов или Ищеек из числа порождений Тьмы.

Широко улыбаясь, он подошел к нижней ступени лестницы и протянул руки.

— Ну-ка вниз, малыш. Дай поглядеть на тебя.

Пар опустил Меч Шаннары, устало улыбнувшись, сошел по ступенькам.

— Я думал, что ты… Я боялся…

Но Падишар уже сгреб его в объятия и, приветственно похлопывая по спине, прижал к груди. В порыве радости великан легко, словно ребенка, оторвал его от земли.

— Пар Омсворд! — повторил он, опустив наконец жителя Дола на пол, потом отодвинул его на расстояние вытянутой руки и внимательно оглядел. Знакомая улыбка была легка и беззаботна. Он снова засмеялся.