5 мая. Я и в предыдущем отрезке жизни почувствовал, что между "привилегированными" и "бесполезными" назревает конфликт. Теперь это больше не подлежит сомнению. Недовольство час от часу усиливается. Основная причина - обоюдная зависть. Зависть, легко объяснимая у людей, которым отпускают жизнь по талонам. Меня нисколько не удивит, если недовольство выльется в непримиримую ненависть. Убежден, что "привилегированные", в свою очередь, завидуют нам, считая нас участниками великой мистерии, людьми, познавшими тайну небытия. "Временная смерть" представляется им своего рода каникулами, тогда как они по-прежнему влачат свои цепи. Вот отчего они становятся сварливыми, впадают в пессимизм. Напротив, в нас быстротечность жизни, необходимость подчиняться новому ритму поддерживают бодрость. Все это пришло мне в голову, когда я завтракал с Малефруа. Холодно иронизируя, а порой переходя в наступление, он то сожалел о моей судьбе, то подчеркивал свои преимущества, как бы стараясь убедить в них самого себя. Так обращаются с другом, принадлежащим к лагерю противника.
8 мая. Утром ко мне пожаловал какой-то субъект и предложил талоны на жизнь по двести франков за штуку. Хотел сбыть мне пятьдесят талонов. Без церемонии выставил его за дверь. Только благодаря ширине своих плеч он не заработал пинка в зад.
10 мая. Четыре дня тому назад Рокантон третий раз погрузился в небытие. Люсетты не видел. Но до меня дошли слухи, что она спуталась с каким-то хлипким белобрысым юнцом. Представляю себе этого хлыща, сосунка из породы "swing". Что ж! Умываю руки. Крошка никогда не отличалась вкусом. Я знал это и раньше.
12 мая. Торговля талонами на черном рынке процветает вовсю. Спекулянты ходят по квартирам и уговаривают бедняков продавать свою жизнь. Старики рабочие, вынужденные существовать на скудную пенсию, женщины, мужья которых арестованы, легко попадаются на удочку. Цена талонов достигла 200-250 франков. Вероятно, это предел. Основные потребители талонов богачи или хотя бы люди с достатком, а их, что ни говори, меньше, чем бедняков. Кроме того, не всякому совесть позволит обращаться с жизнью человека, как с предметом купли-продажи. Я, во всяком случае, не пойду на это.