ЛЕНА(выпила). Крепкий!

ТАНЯ. Как настоящий мужской поцелуй. А он тебя тогда, извини... не поцеловал?

ЛЕНА. Ну что ты. Он же был в трех метрах. Но он так посмотрел...

ТАНЯ. Земля заколыхалась, как болото? Это они умеют.

ЛЕНА. Такой быстрый взгляд! Как вот из-за туч свет... всего один миг, но и реки, и холмы, и окна деревень... всё загорается!..

ТАНЯ. Золотым светом? Ты сама вдруг не стала на старости лет стихи сочинять? Давай еще тяпнем.

ЛЕНА. Но ведь будет пахнуть?!

ТАНЯ(наливает). Этот коньяк не пахнет. (Нюхает. Протягивает Лене.) Вот понюхай. Это от тебя духами пахнет! Во-первых. (Выпила.) Во-вторых... думаешь, он с дороги трезвенький, в белой сорочке, весь в глаженом явится? Небритый... жаркий... хрипатый, как Высоцкий.(Передразнивая.) Ну-ка, малышка, нар-рисуй мне литр-р водки и завесь окна - начнем выяснять, кто больше соскучился!

ЛЕНА. Да ты что?!

ТАНЯ. А что?!

ЛЕНА(выпила). Ты меня пугаешь. Он... он поэт!

ТАНЯ. Проходили! (Закатила к небу глаза.) Сейчас... (Читает Маяковского.)

"Детка! Не бойся, что у меня на шее воловьей Потноживотные женщины мокрой горою сидят, - это сквозь жизнь я тащу миллионы огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят."

ЛЕНА. Он не такой!.. Он... он писал уважительно к женщинам! С ромашками сравнивал... со звездами...

ТАНЯ. Ромашки, звезды... Ладно, молчу. Еще выпьем?

ЛЕНА. Может, мне как бы напиться и уснуть... а ты с ним поговоришь? Если он все такой же хороший - разбудишь?

ТАНЯ(наливает). Может, ты мне поручишь еще с ним и переспать? Чтобы убедиться, что не заразный... и не кусается? Опять обиделась. Давай!.. Бог любит троицу... тяпнем еще разок и сядем - ручки на платьишки... будем, как паиньки-девочки, изображать ожидание. (Чокается.) Ну?

ЛЕНА. Я опьянела.

ТАНЯ. Ты опьянела, подруга моя, от счастья. А от коньяка нет, потому что коньяк как раз наоборот - трезвит.