Ведь если бы знала ее, разве ж смогла бы так-то чернить?

И как только язык поворачивался говорить о человеке ложь?!

И вот, решилась Манька запастись терпением, да найти ту самую Радиоведущую и поговорить по душам. И думала, что разберет Замечательная Женщина ее муку — научит быть правильной, посмотрит на нее и поймет, какая от нее угроза? Ведь бесспорное у Благодетельницы было преимущество, так что даже захоти она, никто словами не поведется, чтобы хоть как-то Замечательной Женщине навредить. Чтобы убедилась Радиоведущая, что нет у нее таких качеств, которые она ей приписывала — ни хороших, ни плохих. И представляла, как тепло, по-дружески, по-подружески расскажет о своем житье-бытье, поведает, сколько доброго в мечтах, и как трудно говорить с людьми, когда Благодетельница несправедливо жужжит в ум, обличая во вредительстве.

И думала Манька, вот скажет ей Благодетельница:

«Вижу, Маня, добрая ты и скромная. Мучила я тебя напрасно, а ты не хаяла. Поняла, что ошиблась я, пришла и доказала, что не права. Знать, любишь меня. И не еретик. Все, бывает, ошибаются, но не каждый готов принять ошибки других и простить. И я тебя полюбила. Вот бы все такие были!»

И обнимет она ее, и покормит с дороги, и расспросит, как оно там на другом краю государства…

И, может быть, думала Манька, покажет Благодетельнице, как надо управлять государством, чтобы простой человек мог любить ее беззаветной любовью, той самой, о которой радела.

Надежда ее крепла день ото дня. Бывало такое, редко, правда, что вроде не понравилась она человеку — а поговорят, и поняли друг друга. Только, зябко поеживаясь, скажет, что, мол, Манька, ты по началу страшная показалась, будто вампир из тебя глядит — а вот не злая, и не дура!

Но опять же примечала, что если человек мнение не изменит, дела у него обязательно разладятся.