- Жаль, меньше всего хотелось мне быть непонятным, - вздохнул Старик и, немного помолчав, добавил: - Но и слыть простаком тоже не желаю - уж больно это подозрительное дело. Простой человек может оказаться и простофилей, и бесцеремонным нахалом, и даже воинствующим, скорым на расправу невежей!

Кровь бросилась в лицо Чингизу. Он ощутил какую-то неведомую опасность, направленную только против него одного, которая исходила от этого беспомощно распростертого в кресле человека. В тембре его голоса, в строе речи, в интонациях заключалось что-то бесконечно волнующее. Охваченный смятением, уже почти механически, борттехник спросил:

- А какими, по-вашему, должны быть люди?

- По-нашему? - В глазах бритоголового вспыхнули лукавые искорки. Трудно сказать. Я думаю, прежде всего человек должен быть неповторим...

- Как это неповторим?

- Очевидно, каждый по-своему, - ответил Старик. - Ну, возможно, так же, как неповторимы вот эти стихи...

И, прикрыв ладонью глаза, он негромко продекламировал:

Там, где вечно дремлет тайна,

Есть нездешние поля.

Только гость я, гость случайный

На горах твоих, Земля.

"Отец!" - хотел крикнуть Чингиз, но не услышал своего голоса.