Они много говорили в тот раз. Американец задавал массу вопросов. Мальчик понимал, что он проверяет его знания и сообразительность. Сначала, правда, он этого не замечал. На вопросы отвечал легко. После второй порции пива он так освоился, что смог наконец произнести слова, которые повторял про себя всю дорогу, взбираясь на холм. Прямо взглянув в глаза огромного мужчины, он спросил его:

- Как мне вас называть?

Мужчина слегка улыбнулся.

- Кризи, - сказал он. - На ты, без всякого "мистера" и на "ты". Или по прозвищу. Ты его знаешь?

Мальчик кивнул:

- Уомо, мне очень жаль твою жену и дочь. Нам всем их очень жаль. Надя всегда приходила на Рождество в приют с подарками, иногда приносила нам вкусную еду. Овощи и фрукты, наверное, приносила с фермы отца. Нам всем очень ее не хватает.

Он продолжал так же пристально и прямо смотреть хозяину дома в глаза, хоть в них ничего не отражалось. Полуприкрытые тяжелыми веками, чуть ли не сонные, они бесстрастно смотрели в лицо мальчику. Потом Кризи кивнул, встал и пошел на кухню за пивом.

Они все говорили и говорили, а солнце медленно тонуло в море. Майкл чувствовал себя уже настолько непринужденно, что сам стал задавать Кризи вопросы. Сначала он спросил:

- Уомо, откуда у тебя эти страшные шрамы?

Мужчина пожал плечами.

- Это - память о войнах, в которых я участвовал.

- Где?

- Да везде - в Северной, Южной и Западной Африке, в Азии, на Ближнем Востоке. Куда меня только жизнь не заносила.

Паренек совсем расхрабрился.

- Ты был наемником? - спросил он.

- Любой, кто работает за деньги, - наемник.

- Ты много людей убил?

Последовало продолжительное молчание. Кризи смотрел вдаль, мимо холмов и селений Гоцо, мимо голубых волн моря, мимо Комино и Мальты.

Он спокойно ответил стандартной фразой:

- Не помню.

Потом Кризи встал и спросил:

- Плавать умеешь?

- Конечно.