Княгиня Апсурда вытащила спрятанный промежду грудей отравленный кинжальчик и, щурясь, стала целиться. На мгновение перед ней мелькнула красная рубаха Жихаря; кинжальчик помчался на убой, но вопреки ожиданиям княгини вонзился пониже спины мерзопакостному Фуфлею. Яд был такой крепкий, что Фуфлей мигом посинел, распух и больше не жил.

— Поддайся, Жихарь! — уговаривали боевые друзья. — Все равно сегодня помирать!

— Лучше вы сегодня, а я завтра! — сопел Жихарь.

Но сколько ни сопел, а скрутили его — сперва кожаными ремнями, а для верности и цепями.

У замучившейся дружины не хватило даже сил дотащить пленника до князя, пришлось грозному Жупелу самому вставать и ковылять на недлинных ножках.

— А вот и суд мой праведный идет! — обрадовал он всех утончившимся от пережитого голосом.

Воины разошлись вдоль стен, стыдясь глядеть друг на друга. Только старый мудрый варяг Нурдаль Кожаный Мешок жалобно глядел на все еще обильное застолье — в мешок больше ничего не лезло.

— Говори, дубина, кто надоумил тебя оскорбить княжеское величие? — пристал Жупел к богатырю.

Жихарь подумал, сощурил и без того заплывший глаз.

— Да княгиня твоя, — сказал он. — Изведи да изведи постылого — зудила, зудила каждую ноченьку…

— Врешь, — сказал князь, ибо доподлинно знал, что как раз Жихарь-то княгиней брезговал.

— Врешь, — зашипела и княгиня. — Какой ему суд, когда и так все понятно?

— Верно, — сказал Жупел. — Все и так все видели. Словом, за то, что зарезал он лучшего друга, нашего достойного Фуфлея, подлым отравленным ножом, бросить Жихаря прямо в Бессудную Яму на острые осиновые колья!

— Слава! Слава! — одиноко вскричал очнувшийся Завид. Остальные недовольно молчали. Недовольна была и княгиня Апсурда — она недавно выдумала новую отраву, настой бородавок на крысином молоке, и хотела ее на ком-нибудь опробовать. Потом подумала и решила распустить слух, что молодой воин и вправду был казнен за преступную любовь к повелительнице: может быть, какой-нибудь дурак и поверит. И песню сложит.